Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

русь народная

Владимир Карпец. Самолёт, Марина, тень балета...

Оригинал взят у karpets в + + +

САМОЛЕТ, МАРИНА, ТЕНЬ БАЛЕТА…

Приснопоминаемый полковник,
Дед Володя, кличка Крокодил
Как расскажет всякий уголовник,
С пушкой на воров один ходил.

Марьиною рощей порожденный.
С детства бил шпану и бит был ей.
Потому про путь, ему сужденный,
Кроме МУРа, не было идей.

Был при том любитель «Илиады».
В подлиннике. Странная черта,
Согласитесь, паче для баллады
Про среднестатичного мента.

И при этом сам в каком-то роде
Скиф ли, варвар, эллин ли, вандал
Ахиллесовой пятой Володя
Словно грек аттический страдал.

Не боялся замерзать в болоте,
Херил Смерть Легавым От Ножа,
Но летать боялся в самолете,
До последней дрожи-виража.

Нет, не взрыв на высоте полета
Был причиной ужаса его
Он боялся, что возьмут пилота
В плен, а с ним Володю самого…

Кто? Конечно, инопланетяне,
Что глядят на нас из темноты,
Чье в ночи фигурное катанье
Не мытьем, так катаньем на ты…

Перехватят ли, возьмут на волок
Инопланетяне экипаж,
Все одно с откоса в мартиролог
Сумрачной истории пропаж…

А летать немало выпадало,
И во Внукове его всегда
Выводили под руки с вокзала,
Говоря, что горе не беда.

А потом, в машине, выше меры
Добирая, гордый, что живой,
Наизусть по-гречески Гомера
Он читал с подъятой головой.

А еще он жил в Большом балете,
Не преувеличивая, жил –
Сколько дам знавал на этом свете,
Были все балетных вен и жил.

Так и жил в подвалах и кулисах,
С вечной пушкою под пиджаком,
Вечно он кадрил лису Алису,
Жестко игнорируя партком.

Чтец Гомера, фат, любовник розы,
Пораженный странною судьбой:
Балерины, уголовный розыск,
Страх пред самолетом роковой…

Ох, уж эти были балерины,
Ох, уж это вечное ла-ла,
И жена последняя Марина
Тоже балериною была.

Правда, из массовки, Впрочем, лучше
Так, чем вечный с примою обвал
Зла любовь последняя, что Тютчев,
Кажется, единый понимал.

Годы шли. Старел. Но вот про Бога
Все откладывал он, говоря:
«Мало ли мне париться здесь, много,
Хватит моего календаря…»

Верен был пословице старинной
К Богу вечером пойдешь, душа…
Но внезапно, ночью, под Мариной,
Сердце в яму рухнуло, спеша.

Провожали выстрелами в воздух,
Водкою и гимном. Только вот
Над погостом, ночью, небом в звездах
Делал круг за кругом самолет.

А с утра здесь рядом, у витрины
Били в двери, буйно, как Борей
Двое трехметровых, и Марина
На пуантах зябла у дверей.

А еще подальше, возле талых
Набережных, взмытых на волнах,
Сам Володя у машины ждал их
В синих тренировочных штанах.

Кто они? Чуть выше, чуть короче…
Оба два не бритые вполне.
Многовидно населенье ночи
Пребывающее днем на дне.…

Пребывающее. Пребывая
При-бывая. В ночь из ничего.
Забывая это За- бывая
То и это, это и того.

Сколько их, ушедших тьмой в те нети,
В те тенета, в тени те, в те не…
Много, друг Горацио, на свете
И не снилось никому вполне

Только вот в помине ни в природе
На кладбище, где цветет ранет,
Нет могилы, нет нигде Володи.
Ни Марины-балерины нет.

Где они? И были ли вообще-то?
Все тщета. Гремучее ведро.
Самолет. Марина. Тень балета.
Сказка про полковника УГРО.

Говорят, что он, Володя, вечный.
Кто же знает, что есть вечность, век…
Странный человек он был, конечно,
Ну, а кто не странный человек…

Сколько нас, в Отечестве бездомных
И бездонных красная руда…
Вышних троп не счесть, не счесть и донных.
Дивен Бог, и горе не беда.