Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

русь народная

Б. А. Куркин. «Мистика “Бориса Годунова”». Лекция

Оригинал взят у sozecatel_51 в К 190-летию создания «Бориса Годунова»

20 октября с.г. в 19.30 в Читалкафе состоится лекция доктора юридических наук профессора Б.А. Куркина «Мистика “Бориса Годунова”.

В лекции будут рассмотрены следующие вопросы:

Русская Смута XVII в. в ряду зарубежных смут того же времени.

Пушкин как аналитик цветной революции на Руси.

Мистика «Бориса Годунова» как отражение мистики Русской Истории и ее уровни в трагедии Пушкина.

Лжедимитрий, или о том, о чем не любят вспоминать историки. Отчего  понадобилось выкапывать останки Самозванца из могилы, сжигать их и палить ими из пушки.

О чем пел Юродивый Николка? Потаенный смысл его песенки. Юродивый Николка как центральный персонаж трагедии.

«Матрица» Русской Истории в понимании Пушкина. Пушкин как пророк.

«Борис Годунов» в истории отечественной пушкинистики и современного зарубежного пушкиноведения.
Collapse )

И в заключение о неприятном: вход по билетам. Стоимость билета 200 руб. 00 коп.
русь народная

Борис Рыжий

                 * * *

Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, —
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет тёплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная —
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше чёрного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.

Это было над Камой крылатою,
сине-чёрною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стёклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.

Я родился — доселе не верится —
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.

Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное — это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда —
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. «Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся».
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше чёрного горя, поэт.


                 * * *

Если в прошлое, лучше трамваем
со звоночком, поддатым соседом,
грязным школьником, тётей с приветом,
чтоб листва тополиная следом.
Через пять или шесть остановок
въедем в восьмидесятые годы:
слева — фабрики, справа — заводы,
не тушуйся, закуривай, что ты.
Что ты мямлишь скептически, типа
это всё из набоковской прозы,
он барчук, мы с тобою отбросы,
улыбнись, на лице твоём слёзы.
Это наша с тобой остановка:
там — плакаты, а там — транспаранты,
небо синее, красные банты,
чьи-то похороны, музыканты.
Подыграй на зубах этим дядям
и отчаль под красивые звуки,
куртка кожаная, руки в брюки,
да по улочке вечной разлуки.
Да по улице вечной печали
в дом родимый, сливаясь с закатом,
одиночеством, сном, листопадом,
возвращайся убитым солдатом.


           Школьница

Осень, дождь, потусторонний свет.
Как бы богом проклятое место.
Школьница четырнадцати лет
в семь ноль-ноль выходит из подъезда.
Переходит стройку и пустырь.
В перспективе — школьная ограда.
И с лихвой перекрывает мир
музыка печальнее, чем надо.
Школьница: любовь, но где она?
Школьница: любви на свете нету.
А любовь столпилась у окна...
и глядит вослед в лице соседа.
Литератор двадцати трёх лет,
безнадёжный умник-недоучка,
мысленно ей шлёт физкультпривет,
грезит ножкой, а целует ручку.
Вот и всё. И ничего потом.
Через пару лет закончит школу.
Явится, физически влеком,
некто Гриша или некто Коля.
Как сосед к соседу забредёт,
скажет «брат», а м. б. «папаша».
И взаймы «Столичную» возьмёт
пальцами с наколкою «Наташа».
И когда граница двух квартир
эдаким путём пересечётся,
музыка, что перекрыла мир,
кончится, и тишина начнётся.
Закурю в кромешной тишине.
Строфы отчеркну, расставлю точки.
За стеною школьница во сне
улыбнётся, я сложу листочки.


     Прощание с юностью

Как в юности, как в детстве я болел,
как я любил, любви не понимая,
как сложно сочинял, как горько пел,
глагольных рифм почти не принимая,
как выбирал я ритм, как сорил
метафорами, в неком стиле нервном
всю ночь писал, а поутру без сил
шёл в школу,
где был двоечником первым.
И всё казалось, будто чем сложней,
тем ближе к жизни, к смерти,
к человекам —
так продолжалось много-много дней,
но, юность, ты растаяла со снегом,
и оказалось, мир до боли прост,
но что-то навсегда во мне сломалось,
осталось что-то, пусть пустырь, погост,
но что-то навсегда во мне осталось.
Так, принимая многое умом,
я многое душой не принимаю,
так, вымотавшийся в бою пустом,
теперь я сух и сухо созерцаю
разрозненные части бытия —
но по частям, признаюсь грешным делом,
наверное, уже имею я
больное представление о целом.
И с представленьем этим навсегда
я должен жить, не мучась, не страдая,
и слушая как булькает вода
в бессонных батареях, засыпая,
склоняться к белоснежному листу
в безлюдное, в ночное время суток —
весь этот мрак, всю эту пустоту
вместить в себя, не потеряв рассудок.


                  * * *

                Эля, ты стала облаком
                или ты им не стала?


Стань девочкою прежней
          с белым бантом,
я — школьником,
                рифмуясь с музыкантом,
в тебя влюблённым и в твою подругу,
давай-ка руку.
Не ты, а ты, а впрочем, как угодно —
ты будь со мной всегда, а ты свободна,
а если нет, тогда меняйтесь смело,
не в этом дело.
А дело в том, что в сентября начале
у школы утром ранним нас собрали,
и музыканты полное печали
для нас играли.
И даже, если даже не играли,
так, в трубы дули, но не извлекали
мелодию, что очень вероятно,
пошли обратно.
А ну назад, где облака летели,
где, полыхая, клёны облетели,
туда, где до твоей кончины, Эля,
ещё неделя.
Ещё неделя света и покоя,
и ты уйдёшь вся в белом в голубое,
не ты, а ты с закушенной губою
пойдёшь со мною
мимо цветов, решёток, в платье строгом
вперёд, где в тоне дерзком и жестоком
ты будешь много говорить о многом
со мной, я — с Богом.



Collapse )

                 * * *

Водой из реки, что разбита на сто ручьёв, в горах
умылся, осталось в руках
золото, и пошёл, и была сосна
по пояс, начиналась весна,

солнце грело, облака
летели над головой дурака,
подснежник цвёл — верный знак
не прилечь, так хоть сбавить шаг,

посмотреть на небо, взглянуть вокруг,
но не сбавил шаг, так и ушёл сам-друг,
далеко ушёл, далеко,
машинально ладони вытерев о.

Никто не ждал его нигде.
...Только золото в голубой воде
да подснежник с облаком — одного
цвета синего — будут ждать его...



поэтические клипы
стихи
boris_ryzhy

runar

космогон (о знание & образование биз обед и прездрастия)


Мiр сгенерирован вокруг и относительно Земли
Солнце неподвижно
звёзды - окна
звёзды - Ангелы
звёзды
звёзды
Лествица
что непонятно?
Волга - русская река
конца и края - нет
никуда не впада
нет
крот в лунные ночи танцует вокруг одуванчика
что непонятно? о чём сожаления?
Бог один и един
вселенных безконечное множество
по числу богов
их со-творяющих 
бо
Он стал Человеком
чтобы 
Бы
бо
Го
и
что непонятно? о чём сожаления? где, какие дети?! какое образование?!!
подобие насекомое, образина резиновая, имидж жидий
от жизни ослиной ослят миллионы
и в хвост не впилась им страна
вообще ничего никуда
какие? никакие
nihil
смотрите поверх и поодаль, а не на блюда давайте
тихо себя ведите, не смешивайте, не путайте, не вспугните
какие есть вопросы - задавайте
Поэт - Мельников
Берёза - бес
Ходор должен сидеть в тюрьме (в самом лучшем для него, не для всех, варианте)
 ЧЕМПИОН
Пушкин - наше всё
Введенский - всё остальное
Фёдоров - Заведующий всем, остальным особенно
остальные, особенно все, ушли
потому постоянно доступны
когда человек переселяется, его небо переселяется вместе с ним
оставшие ся - се замзавы
особливо злой Хорон
Головин - бог
Анатоль гламуризирует ФСБук
от него вам НЕНАВИСТЬ НЕНАВИСТЬ НЕНАВИСТЬ наверное
откуда довсюду близко
и ещё вот это


тамдам тымдым тамден' тандем прекрасен как воистину никогда
но всё это не имеет никакого малейшего абсолютно малого
не мешайте работать
если вопросы - задавайте
да хоть задавитесь
любовь есть любовь
а больше
меньше 
ничекого
nihil
рунар

to whom it may concern


Виталий Товиевич Третьяков в своём дневнике сообщает:

"По мнению доктора филологических наук заведующей кафедрой словесности ВШТ МГУ профессора Марии Валерьевны Ивановой, лучшими учебниками русского языка являются на сегодняшний день:
Русский язык. Энциклопедия. М., 1997.
В.В. Виноградов. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М., 1947.
Современный русский язык. Учебник. Под редакцией Л.А. Новикова.
Современный русский язык. Учебник. Под редакцией В.А. Белошапковой."